Меню

Участвуйте в развитии доброго искусства — голосуйте и комментируйте работы номинантов!

 

Описание

Драма Алексея Толстого «Царь Федор Иоаннович» посвящена царствованию последнего представителя династии Рюриковичей на Руси – Федора Блаженного. За влияние на царя борются две силы – старинный боярский род Шуйских и брат царицы Борис Годунов.

Драма Алексея Толстого «Царь Федор Иоаннович» посвящена царствованию последнего представителя династии Рюриковичей на Руси – Федора Блаженного. За влияние на царя борются две силы – старинный боярский род Шуйских и брат царицы Борис Годунов. На фоне прагматичного, жесткого Годунова и непримиримого в своей гордыне Шуйского «голубиная душа» и набожность Федора видятся трагическим несоответствием, пророчащим многие беды и царской чете, и тем, кого вовлечет в свой гибельный водоворот неизбежная ломка старых порядков.

 

Театр - Ульяновский драматический театр имени И.А. Гончарова

Режиссер - Юрий Копылов

Актерский состав - Денис Бухалов, Владимир Кустарников, Максим Копылов и другие.

 

Подробнее о пьесе

«Царь Фёдор Иоаннович» — трагедия в пяти действиях А. К. Толстого, написанная и впервые опубликованная в 1868 году; вторая часть драматической трилогии, первой частью которой стала трагедия «Смерть Иоанна Грозного» (1866), а заключительной — «Царь Борис» (1870).

Толстой писал свою трагедию, опираясь на Н. М. Карамзина, но одновременно и полемизируя с ним, что прежде и больше всего сказалось на образе главного её героя — «одной из самых интересных фигур в русской литературе», по словам критика, и одной из самых содержательных ролей в русском театральном репертуаре. Оказавшаяся под цензурным запретом трагедия впервые была поставлена на профессиональной сцене лишь спустя 30 лет после завершения. Сам Толстой считал «Царя Фёдора» лучшей из своих пьес, и какие бы недостатки ни находили в ней критики, на редкость счастливой оказалась сценическая история трагедии, сыгравшей, в частности, наряду с чеховской «Чайкой» исключительную роль в становлении Московского Художественного театра.

 

История создания

Алексей Константинович Толстой
Эпоха Ивана Грозного и царствования, непосредственно следовавшие за ней, интересовали Алексея Толстого с молодых лет; к этому периоду истории он обращался в балладе «Василий Шибанов» (1840) и в романе «Князь Серебряный», задуманном ещё в 40-х годах. Роман был закончен в 1862 году, к этому времени относится и замысел трагедии «Смерть Иоанна Грозного», — о драматической трилогии, посвящённой событиям конца XVI — начала XVII века, Толстой в то время ещё не помышлял. Лишь в 1865 году, когда уже были закончены и «Смерть Иоанна Грозного», и первый акт «Царя Фёдора», Толстой сообщил Каролине Павловой (переведшей на немецкий язык его первую трагедию): «Знаете новость? Вы ведь думаете, что перевели трагедию в 5 действиях под названием „Смерть Иоанна“? Ничуть не бывало! Вы перевели только пролог к большой драматической поэме, которая будет называться „Борис Годунов“».

Замысел трилогии складывался в процессе работы над «Царём Фёдором», и первоначально Толстой намеревался завершить свою «драматическую поэму» пьесой под названием «Дмитрий Самозванец». Но вскоре обнаружил, что Лжедмитрий I ему совершенно неинтересен — в отличие от Бориса Годунова, которого он тоже, по собственному признанию, полюбил не сразу: «Царь Борис, — сообщал Толстой в одном из своих писем, — не только посещает меня, но сидит со мной неотлучно и благосклонно повёртывается на все стороны, чтобы я мог разглядеть его. Увидав его так близко, я его, признаюсь, полюбил»[3]. Собственно, только в процессе сочинения «Царя Бориса», Толстой понял, что у него складывается именно трилогия.

Стихотворная трагедия уже во времена А. С. Пушкина была уходящим жанром — её повсеместно вытесняла прозаическая драма, и в то время, когда Толстой сочинял свою драматическую трилогию, российскую сцену уже завоевали прозаические драмы А. Островского, И. Тургенева, А. Сухово-Кобылина. И тем не менее Толстой писал свою более романтическую, нежели историческую трилогию тем же белым 5-стопным, «шекспировским», ямбом, каким написан «Борис Годунов» Пушкина (исключение в «Царе Фёдоре» составляют две массовые сцены, на Яузе и перед Архангельским собором, — народ у Толстого говорит прозой).

 

Первая часть трилогии, «Смерть Иоанна Грозного», была опубликована в журнале «Отечественные записки» в начале 1866 года. Цензура допустила постановку пьесы в обеих столицах (и она с успехом шла в Александринском театре в Петербурге и в Малом в Москве), но запретила — под пустяковым предлогом — ставить её в провинции.

В «Царе Фёдоре» действие происходит, как указал Толстой в ремарке, «в конце XVI столетия». События, представленные в пьесе, охватывают период с 1585 года, когда состоялось примирение Ивана Шуйского с Борисом Годуновым, по 1591 год, когда погиб царевич Дмитрий. В основу сюжета легли несколько страниц из «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина, где Толстой, помимо основных исторических фактов, почерпнул и многие детали; даже некоторые реплики его персонажей, в том числе упрёк Голубя-сына: «Князь Иван Петрович! Вы нашими миритесь головами!», — являются фактическими цитатами из Карамзина.

В то же время во многом существенном драматург не согласился с историком, и это в первую очередь касается характеров главных действующих лиц. Не намереваясь в своей трагедии следовать жанру исторической хроники, Толстой мог смещать события в соответствии со своим поэтическим замыслом: так, смерть Ивана Шуйского и гибель царевича Дмитрия происходят в пьесе одновременно, хотя в реальной истории эти события разделяют два с половиной года. С реальными историческими лицами в трагедии соседствуют вымышленные персонажи, но в иных случаях и исторические лица не имеют со своими прототипами ничего общего, кроме имени, как Михайло Головин или князь Григорий Шаховской, никогда не бывший сторонником Шуйских, благополучно переживший и Фёдора, и Годунова. Не имеют под собой исторической основы и некоторые сюжетные линии, в том числе линия Шаховской — Мстиславская и размолвка Фёдора с Борисом из-за Шуйских. Вообще, следование исторической правде Толстой не считал своей первостепенной задачей и ещё по поводу «Смерти Иоанна Грозного», предвидя возможные возражения, писал: «Поэт… имеет только одну обязанность: быть верным самому себе и создавать характеры так, чтобы они сами себе не противоречили; человеческая правда — вот его закон; исторической правдой он не связан. Укладывается она в его драму — тем лучше; не укладывается — он обходится и без неё».

В 1865—1866 годах Толстой читал «Царя Фёдора» своим друзьям, но эта первоначальная редакция, о которой известно, что Углич, включая гибель царевича, занимал в ней значительное место, не сохранилась. Переписка Толстого свидетельствует о том, что трагедия вызвала немало возражений и была переработана: «…мне кажется, я столько же зачеркнул, сколько оставил», — писал драматург. Известная нам версия «Царя Фёдора» была закончена в начале 1868 года и в том же году опубликована в журнале «Вестник Европы», в № 5.

Допустив публикацию, цензура, однако, запретила постановку «Царя Фёдора» на сцене, и на сей раз не только в провинции, но и в столицах — как пьесы, колеблющей принципы самодержавия. «Нахожу трагедию гр. Толстого „Фёдор Иоаннович“, — писал министр внутренних дел А. Е. Тимашев, — в настоящем её виде совершенно невозможною для сцены. Личность царя изображена так, что некоторые места пиесы неминуемо породят в публике самый неприличный хохот». И хотя Толстой внёс в своё сочинение ряд изменений, трагедию это не спасло. Ещё надеясь добиться отмены запрета, Толстой написал «Проект постановки на сцену трагедии „Царь Фёдор Иоаннович“», также опубликованный в «Вестнике Европы», в декабре 1868 года; но первая постановка состоялась спустя много лет после его смерти.

 

Концепция
Сам Алексей Толстой отмечал как важную и даже «исключительную», никогда прежде не встречавшуюся, особенность своей трагедии то, что борьба в ней происходит не между главным героем и его оппонентом, а между «двумя вторыми героями». Главный же герой в борьбе никоим образом не участвует, — его бездействие, собственно, и становится причиной всех драматических коллизий этой пьесы:

«    Две партии в государстве борются за власть: представитель старины, князь Шуйский, и представитель реформы, Борис Годунов. Обе партии стараются завладеть слабонравным царём Фёдором как орудием для своих целей. Фёдор, вместо того чтобы дать перевес той или другой стороне или же подчинить себе ту и другую, колеблется между обеими и чрез свою нерешительность делается причиной: 1) восстания Шуйского и его насильственной смерти, 2) убиения своего наследника, царевича Димитрия, и пресечения своего рода. Из такого чистого источника, какова любящая душа Фёдора, истекает страшное событие, разразившееся над Россией долгим рядом бедствий и зол. Трагическая вина Иоанна было попрание им всех человеческих прав в пользу государственной власти; трагическая вина Фёдора — это исполнение власти при совершенном нравственном бессилии».    »
Борис Годунов

 

Борис Годунов
Что именно Борис Годунов является главным героем всей его драматической трилогии, Толстой подтвердил и в 1874 году, составляя своё краткое жизнеописание для итальянского литературоведа А. де Губернатиса: «Мною была написана трилогия „Борис Годунов“ в трёх самостоятельных драмах».

Толстой в своей трилогии опирался на официальную версию, поддержанную и Н. М. Карамзиным, согласно которой Борис Годунов, враждовавший с боярами Романовыми, предками царствующей династии, был непосредственно причастен к гибели царевича Дмитрия. Так, Карамзин в своей «Истории государства Российского» писал, что все беды, обрушившиеся на Годунова в недолгие годы его царствования, начались с «внутреннего беспокойства Борисова сердца». «Беспокойство сердца» стало главной темой заключительной части трилогии, «Царь Борис», во второй её части драматург недвусмысленно даёт понять, что царевич был убит по приказу Годунова.

Историки давно оспаривают эту версию — и сам факт убийства, и причастность Годунова к гибели царевича, как оспаривают и право незаконнорождённого, с точки зрения церкви, Дмитрия наследовать престол, и реальность притязаний на престол со стороны Годунова, в 1591 году и позже мечтавшего лишь об одном — остаться после смерти слабого здоровьем Фёдора правителем при его сыне и делавшего всё возможное и невозможное, чтобы этот бесспорно законный наследник родился: историческая Ирина, по свидетельствам современников, «часто, но неудачно бывала беременна», и к каким только лекарям, знахарям, колдунам не обращался с этой бедой Борис. И во времена Толстого было известно, что вина Бориса по крайней мере не доказана; тем не менее драматург приписал ему и это преступление, создавая образ человека, не склонного останавливаться ни перед чем. При этом он разошёлся с Карамзиным в толковании мотивов, движущих Годуновым: у Карамзина Борис «хотел, умел благотворить, но единственно из любви ко славе и власти; видел в добродетели не цель, а средство к достижению цели». Толстой же в комментарии к своей трагедии («Проекте постановки на сцену трагедии „Царь Фёдор Иоаннович“») писал: «Как ни жестоки его меры, зритель должен видеть, что они внушены ему не одним только честолюбием, но и более благородной целью, благом всей земли, и если не простить ему приговора Димитрия, то понять, что Димитрий есть действительное препятствие к достижению этой цели». Нравственной оценки приписанного Борису преступления его указание не меняло — заключительная часть трилогии, в которой Борис сам выносил себе приговор:

«    От зла лишь зло родится — всё едино:
Себе ль мы им служить хотим иль царству —
Оно ни нам, ни царству впрок нейдёт! —    »
не оставляла на этот счёт никаких сомнений; но это указание важно для концепции трагедии в целом: в «Царе Фёдоре» борются не «добро» и «зло», а различные политические тенденции. Сочувствуя поборникам «старины», Толстой в полной мере сознавал, что историческая правота — на стороне Бориса, о чём свидетельствует его прекрасный, по мнению П. В. Анненкова, монолог в пятом акте.

 

Иван Шуйский
Историю 300-летней давности Алексей Толстой писал, думая о настоящем: неприятие современного ему самодержавно-бюрократического государства, усилившееся в «эпоху первоначального накопления», нашло своё отражение в его драматической трилогии. «Двух станов не боец», Толстой, которому оказалось не по пути ни с «западниками», ни со «славянофилами», свой идеал находил в домонгольском прошлом: Киевская Русь и Новгород, с их широкими международными связями, не страдали национальной замкнутостью и порождённой ею косностью и не знали деспотизма, который утвердился в Московском царстве и в глазах Толстого не искупался «собиранием земель». С Московского царства началось для него оскудение аристократии и падение её политического влияния — то, что Толстой болезненно переживал в современной ему России, и если, например, для декабристов новгородское вече было осуществлением начал «народоправства», то Толстой считал Новгород «республикой в высшей степени аристократической».

Через всю драматическую трилогию проходит борьба боярства против самодержавной власти, которую в «Царе Фёдоре» в большей степени олицетворяет Борис, нежели Фёдор; и, поскольку отношение самого Толстого к современному ему государству было не чем иным, как аристократической оппозицией, симпатии его и в более ранних произведениях естественным образом оказывались на стороне бояр, представленных такими близкими автору — и идеализированными, по мнению историков, — персонажами, как Морозов в романе «Князь Серебряный», Репнин в балладе «Князь Михайло Репнин», Захарьин в первой части трилогии. В «Царе Фёдоре» об идеализации боярства говорить можно лишь с большими оговорками: интриги и своекорыстные интересы представлены в трагедии в полной мере, — здесь Толстой скорее пытается понять, почему аристократия в своей борьбе с самодержавием терпела поражения, и, сколько бы он ни симпатизировал Ивану Шуйскому, его «прямоте, благородству и великодушию», в «Проекте постановки…» он отмечает в то же время «гордость, стремительность и односторонность», способность сознательно допускать несправедливости, «когда они, по его убеждению, предписаны общею пользой»[30], а главное — не видит в нём государственного мужа. «Такие люди, — пишет Толстой о Шуйском, — могут приобрести восторженную любовь своих сограждан, но они не созданы осуществлять перевороты в истории. На это нужны не Шуйские, а Годуновы».

 

Фёдор
Фёдор был любимым героем Алексея Толстого, именно в этом образе он меньше всего опирался на Карамзина, для которого преемник Ивана Грозного был «жалким венценосцем». В «Проекте постановки…» драматург писал, что хотел представить Фёдора «не просто слабодушным, кротким постником, но человеком, наделённым от природы самыми высокими душевными качествами, при недостаточной остроте ума и совершенном отсутствии воли».

Полемизируя одновременно и с древнерусскими сказаниями о Смутном времени, в которых Фёдор предстаёт царём-аскетом и подвижником, устранившимся от всех земных дел, Толстой писал о «трагической вине» своего героя, — сценическая история трагедии показала, что «Царь Фёдор» оставляет возможность иных толкований его содержания, в том числе образа главного героя. Уже современник Толстого, П. В. Анненков, считал, что Фёдор служит как бы оправданием своего жестокого отца: «Злобный мир, в котором Федору пришлось жить и действовать, видимо нуждается в железной руке для своего успокоения и для того, чтобы не дать ему расползтись врозь… Федор был не от этого мира, да и не от какого мира вообще. Это не только правитель невозможный, это и человек невозможный — так всё в нём или выше, или ниже обыкновенных условий человеческого существования».

Многие отмечали в толстовском Фёдоре сходство с князем Мышкиным (при том, что Ф. М. Достоевский создавал образ «положительно прекрасного человека» и не имел намерения обвинить его в том, что он никого не спас); так, первый на профессиональной сцене исполнитель роли Фёдора Павел Орленев отказался играть героя Достоевского: «боялся повторить в князе Мышкине царя Фёдора — так много общего у них». «Царь Фёдор» Толстого и «Идиот» Достоевского писались в одно время, Толстой опубликовал свою трагедию раньше, и о заимствовании говорить не приходится; Иннокентий Смоктуновский, которому довелось после Мышкина играть Фёдора, считал, что герой Толстого имеет с Мышкиным лишь очень поверхностное сходство: «Мне казалось, что он душевными качествами близок к Мышкину. Я ошибся. В нём всё другое. Он иной». Во всяком случае, позднейшие интерпретаторы пьесы вслед за Анненковым не искали в случившемся вину Фёдора, его личная трагедия толковалась как трагедия бессилия добра в «злобном мире». И если в представлении Толстого в характере Фёдора как бы уживались два человека, «из коих один слаб, ограничен, иногда даже смешон; другой же, напротив, велик своим смирением и почтенен своей нравственной высотой», то у всех исполнителей этой роли на сцене отношения с Фёдором складывались лишь в той мере, в какой им удавалось найти в его характере цельность; таким был Фёдор и Ивана Москвина, и всех его преемников в знаменитой постановке Художественного театра, и, при всех его отличиях от мхатовских воплощений, Фёдор Смоктуновского.

«На Благо Мира-2018»

Добавить/предложить произведение на конкурс Премии-2020

Принимаются только работы, вышедшие в свет в 2019-2020 гг

Общий балл
0
Всего отдано голосов 2
Оценки работ защищаются от накруток и занижения
По данной работе пока нет отзывов
2 Голос
/ текущий этап
0 Голосов
/ предыдущие этапы
0 Отзыва

Блог автора

У данного автора пока нет записей в блоге

Вам могут понравиться

Развернуть Свернуть